Анна КОПЫЛОВА
Стихи
Оглавление
G. (“Нет тебя. Я привыкла и чувства остыли…”)
”Мне романсов не пой — пожалей фортепиано…"
"Вы не даете повода, чтобы писать стихи…"
"Недаром каждый рифмоплет…”
G. (“Пусть сегодня так станут звезды, чтобы ты позвонил мне утром…“)
Варвару
#17 (“Где-то рвутся сердца на части…“)
В. (“Я умею быть рядом…“)
В. (“Вот ночь прогорела на треть…“)
В. (“Ну что мне всю ночь не спится…“)
Учитель правописанья.
”Со славой не прощающих ошибки…"
"Я сегодня в несвойственной роли…"
"Не надо плакать, Девочка-Стрекоза…"
"Сколько снега! Бессмысленно много…"
"Да, наверно, действиетельно незачем…"
"Брызги на грязном плацкартном окне…"
"Как о глупом, никогда не могущем быть написанным романе, или повести…"
"Привыкаю к новой роли…"
"Работа. Правильный режим…"
"Окружу тебя собой…”
Законы Кеплера
”Учитель правописанья…”
I seek You.
”Ты всю зиму мне даришь мимозу…"
"Не оправдываюсь. Но и не каюсь…"
"Козьи глазки. Больные зубки…”
#17 (“Страна несуществующих бород…”)
”Город-мираж. Ни чужой, ни дом мне…”
G.
Нет тебя. Я привыкла и чувства остыли.
Время нагло свернулось в клубок.
Кто-то сыт, невлюблен, одинок.
Нет тебя. И уже сомневаюсь, а был ли…
На моем берегу и на том:
это ты — или только фантом?
И обдаст холодком голова:
это ты — или только слова?
Этой точности вторит рука:
это ты — или только строка?
Только голос усталой мечты:
это ты, это ты, это ты…
Нет тебя. Время взялось выделывать петли.
Все твердят о какой-то весне.
А подумать — на кой она мне?
Нет тебя. И уже сомневаюсь, а нет ли?
Удивляясь — почти что всерьез:
это ты — или только вопрос?
Морщит лоб удивленная бровь:
это ты — или только любовь?
И рассудок шипит, как змея:
это ты — или только не я?
Но с неведомо чьей высоты:
это ты, это ты, это ты…
Нет тебя. Я связала из времени шарфик,
и свяжу для того свитерок,
кто влюблен, истощен, одинок.
Нет тебя. И уже сомневаюсь, а …
Только голос, неведомо чей,
но одно — не из мира вещей —
из мечты, высоты, пустоты:
это ты. Это ты. Это ты…
26.03.98
Мне романсов не пой — пожалей фортепиано,
ни к чему мне букет изумительных роз.
Подари, подари, подари, подари мне кривую Пеано,
я тебе говорю абсолютно всерьез.
Не гляди на меня возбужденно и пьяно,
да еще утверждая, что вовсе не пьян.
Подари, подари, подари, подари мне кривую Пеано!
Я еще не забыла, как сдавала матан!
Я ее растяну побрегам океана,
из нее сотворю рыболовную сеть.
Подари, подари, подари, подари мне кривую Пеано,
я хочу так давно на нее посмотреть!
Не крути у виска, не считай меня странной.
Я такая, как все: вышиваю, вяжу.
Вот свяжу или вышью, свяжу или вышью кривую Пеано,
и тебе про нее что-нибудь докажу.
9.04.98
Вы не даете повода, чтобы писать стихи.
Вы безупречно вежливы и образец морали.
Разве вот только облако и берег чужой реки
мне намекнут о том что Вы здесь уже бывали.
Это о Вас говорено: “суперинтеллигент”,
Вы до небес начитаны и безусловно в курсе.
Классика, в меру нового — чувствуете момент.
То же, что мной написано, будет не в вашем вкусе.
В прочем, Вы вряд ли стукнете каменным “Я спешу”.
Нет, Вы, конечно скажете: “Аня, я очень тронут”…
Что Вы! Не стоит маяться! — Я Вам не напишу.
В Вашем прелестном омуте камушки да не тонут…
12.04.98
Недаром каждый рифмоплет
к апрелю жмет метели.
Друзья! Встречайте Новый год
десятого апреля!
Ах, что? Ошиблась на два дня?
Неважно! Ведь сегодня
народ за все простит меня
на елке новогодней!
Пусть в каше вымокнут слегка
ботиночки москвичек.
Айда лепить снеговика
под стоны электричек!
Ну посмотрите, чем не рай!
Не таемо, не тленно…
Народ! Встречайте первомай
в сугробах по колено!
12.04.98
G.
Пусть сегодня так станут звезды, чтобы ты позвонил мне утром.
Только что-то должно случиться где-то рядом с тобою, так,
чтобы были вокруг балбесы, ты один оказался мудрым,
или так, чтобы все мудрее, ты один среди них простак.
Чтобы ты позвонил мне утром и прибавил свой свет в окошке
к моему зарожденью зноя, отражая в себе восток,
бросил вызов тупому миру, рассказал о любимой кошке,
восхитился любимым фильмом, длинно выплеснув свой восторг.
Чтобы я, проклиная скорость, запустила игру от скуки,
и засовывала спагетти в непослушный кастрюлий рот,
выходила на свежий воздух, комарам отдавая руки,
успевая вернуться к точке, где ты сделаешь поворот.
Чтобы, сутки призвав на помощь, мы с тобою простились мудро,
на прощанье привычным знаком ритуально целуя в лоб.
Чтобы вечером я мечтала чтобы ты позвонил мне утром —
чтобы что-нибудь там случилось, нынче звезды так стали чтоб.
13.06.98
Варвару
Отчего не сплю? Отчё лезу в драку?
Отчего с утра вою на Луну?
Возьми рыжу кисть, нарисуй собаку,
глядя на нее может быть усну.
Отчего жара? Отчё нет покоя?
Отчего мозгам хочется взлететь?
Нарисуй на мне что-нибудь такое,
чтобы никому век не разглядеть…
Подуди в трубу, чтоб она трубила,
скорбный ритуал бодренько станцуй.
Нарисуй на мне рыжую кобылу,
желтого слона тоже нарисуй.
А потом моргни, отвернися к стенке,
стань на головУ, досчитай до три.
Только не смотри на мои коленки,
не кусай локтИ, в зубки не смотри…
Выудим пилу, доедим салаку,
доживем до ста, сядем в птерокар.
Возьми рыжу кисть, нарисуй собаку,
я ё научу говорить кар-кар…
18.06.98
№17
Где-то рвутся сердца на части,
леденит пустоты оскал…
Ты устал от чужих несчастий,
от своей доброты устал.
Где-то слез неутертых реки…
Но тебя не коснется мрак.
Ты устало расправишь веки,
и — во сне ли? — увидишь, как
оторвется кусочек лунный,
долетит до Земли звездой,
и снежинкой с улыбкой юной
упадет на твою ладонь,
рассмеется, тепла коснется,
разлетится метелью с гор…
День проснется — и будет солнце,
и потоков весенних хор.
Не беда, что растаял иней —
ледяной красоты парад.
Будет лето. В своей долине
ты увидишь цветущий сад.
Будет радостным, будет мудрым
это утро в твоей душе.
Ты проснешься, и этим утром
не подумаешь “Мне уже…”
4.11.98
В.
Я умею быть рядом.
И прильнуть на плечо.
Если это не надо,
не тепло — горячо,
если так не входит,
если так не нужна,
я умею напротив,
и в глаза — аж до дна!
Не жена, не невеста,
не подруга, не друг…
Коль напротив нет места —
я сумею вокруг!
Легким ветром развею
налетевшую грусть…
А чего не сумею —
я еще научусь!
Научусь осторожно
обходить — не будить,
если это возможно,
научусь не любить…
1996-98
В.
Вот ночь прогорела на треть,
и дым отгоняет ладонь…
Могу на тебя не смотреть —
здесь можно смотреть на огонь…
Снаружи — туман, даже дождь,
а рядом — десяток друзей…
Зачем ты так сильно поешь?
Тебя перепел соловей!
И вот я любуюсь огнем,
Невинные шишки губя…
А если б мы были вдвоем,
пришлось бы смотреть на тебя.
Пришлось бы, — мой бог! — говорить!
Не то, что понятно без слов…
Смущенно глаза отводить,
запас исчерпав пустяков…
А здесь я любуюсь огнем,
и так романтично молчу…
Скажи мне, зачем я хочу,
чтобы мы были вдвоем?
Июнь-ноябрь 1998
В.
Ну что мне всю ночь не спится?
И вижу — в бреду ль, во сне —
как будто большая птица
садится на руку мне.
Чего же ты хочешь, птица?
Откуда куда твой путь?
И страшно пошевелиться:
не вдохнуть! Не спугнуть!
И думает эта птица,
я — статуя изо льда:
не двигаюсь — не боится,
но холодно для гнезда…
А я б ей дала напиться
из сердца! Бери — не жаль!
Но странная эта птица
уже загляделась вдаль…
И вот встрепенулись крылья,
толчок, и в лицо мне взмах…
И все. А со мной — бессилье
и перышко на руках…
2.12.98
Учитель правописанья.
Le
Со славой не прощающих ошибки
с трудом переносящим нас на дух,
мы шлём друг другу шепотом улыбки,
цитатами обмениваясь вслух.
И даже не пытаемся подслушать
в дурманящей любви к своим словам,
что наши избалованные души
шлют шепотом, не слышным даже нам…
Январь-апрель 1999
Я сегодня в несвойственной роли:
рвусь на части, метюсь опять…
В чьих глазах мне спасаться от боли?
И кому — ничего не сказать?
И вздохну, узнавая: “Бывало…”
Вот и смысл для меня и зимы…
И опять мне покажется мало,
и опять не напишется “Мы”.
2.02.99
Не надо плакать, Девочка-Стрекоза,
не о тебе речь.
Не надо… Испортишь себе глаза,
а могла б — сберечь.
Не надо плакать, Девочка-Мотылек,
сколько уже тебе дней?
Читает книжки по физике уголек,
не становясь бедней.
Он знает законы плазмы и мастерство
не оставлять следов.
Не надо плакать, девочка — ничего
не расплести из слов.
Не надо плакать, Девочка-Водолей,
ведь некому пожалеть.
Не надо плакать, девочка, не жалей
себя, и ле-
ти хоть в ад, не смыкая век,
хоть в сон, не касаясь дна!
Не надо плакать, Девочка-Человек.
Ты одна.
16-17.02.99
Этот снег идет не с неба —
в небе нет такого снега!
Этот снег идет во мне…
М. Капустин
Сколько снега! Бессмысленно много…
Значит, сделано что-то не так.
Снег — на крышах, трамваях, дорогах
и мостах.
Пусть засыпет меня по макушку —
проявлю неуемную прыть:
надышу — по медвежьи — избушку,
буду жить.
Никому головы не закружит
белоснежный шедевр — и с чего б:
изнутри — целый дом, но снаружи —
лишь сугроб.
Как душа созидательно дышит!
Но кому-то извне, как на грех,
то ли совесть мешает услышать,
то ли — снег…
Ничего, пусть заносит дороги
и мосты — хоть под небо! Назло:
в этой маленькой темной берлоге
мне тепло.
1.03.99
А зачем?
le
Да, наверно, действиетельно незачем
для того, кому быть не со мной,
это знать. Вместо луковой мелочи —
ВСЕ пусть тает! Как надо весной…
Ну а я? Кислосладкую боль жуя,
посмотреть не решаясь в глаза,
улыбнусь — без надежды на большее.
И уйду, ничего не сказав.
2.03.99
Брызги на грязном плацкартном окне —
чёрные звёзды.
Было. Минуло. Зачем это мне?
Мне уже поздно…
4.03.99, Москва-Киев
Стихи должны быть понятны без многостраничных комментариев.
le
Комментарии к следующей вещи заключены в самом тексте.
М. Щербаков
Как о глупом, никогда не могущем быть написанным романе, или повести,
где героям приходится радоваться, объективно изнывая от боли,
приехала сюда забывать о тебе. А вместо этого уже в поезде
дала мыслям, которым больше никуда и не хочется, волю.
Ты, в котором я для себя не нашла ни изъяна
(картинка на осциллографе, начисто лишенная шума):
ты — моя белая-белая обезьяна,
о которой нужно целую минуту не думать.
Пристрастившись с судьбой поигрывать в салочки,
обижаюсь: ну не идёт она на уступки!
Ты — моя Незнайкина волшебная палочка,
о которой нужно забыть и совершить три хороших поступка.
Глупая! Так мечатала о почестях царских!
(Куда там царских — выше! Ещё повыше!)
Мысли мои о тебе — водопад. Не менее, чем Ниагарский.
Который нужно просто научиться не слышать.
Не слышать, что я для тебя была и пребуду одной из многих,
что всё это изначально бессмысленно (я бы спела, но любой гитары для этого гриф мал!),
как эти строчки, где истерически вырываются и не поддаются подсчёту слоги,
но создаёт иллюзию благополучия, возвращая всё как бы на своё место, рифма.
Жизнь моя — новое платье для королевы, где ты — выкройка,
мысли мои — водоём со льдинами, где ты — дно.
Ты — всё перечисленное, и чуть-чуточку больше: ты — моя выдумка,
как это стихотворение, которое и показать-то потом даже тебе мне будет стыдно.
9.03.99, Киев
Привыкаю к новой роли,
репетирую куплет.
В этой роли нету боли —
только бодрое “Привет! :)”,
в этой роли от молчанья
ни смущенья, ни зевка,
в этой роли нет прощанья —
только бодрое “Пока! :)”,
(Тяжело идет ученье —
все привыкнуть не могу!)
ни мученья, ни прощенья —
только “Сорри!” на бегу,
не карают за ошибки,
и призы не велики,
в этой роли нет улыбки —
только скобки и значки,
все так ладно, все по росту —
песни, шутки, споры, смех —
в этой роли все так просто
и не важно. Как у всех.
12.03.99, Киев-Москва
Работа. Правильный режим.
Железная броня.
Я делаю тебя чужим.
Таким, как ты меня.
15.03.99
Окружу тебя собой,
окружу —
так я действую с тобой,
так дружу!
Вижу, слышу, что с тобой,
что вокруг —
всюду носишь ты с собой
этот круг.
Носишь куртку и лицо
(без огня),
и прозрачное кольцо
из меня.
Дальше, ближе, в ширину,
вверх и вниз —
я собою оберну
даль и близь.
Как и ты во мне фантом —
так и я,
ты мне, друг, уже не дом,
не семья.
Не услышишь. Не уви-
дишь. Забудь.
Проживу и без любви.
Как-нибудь.
22.03.99
Законы Кеплера
Расту, не опадаю —
как ель в лесу…
Я медленно летаю —
по эллипсу…
Тетрадочка полёта —
и том визни.
Два фокуса, и кто-то
в одном из них…
24.03.99
Учитель правописанья
(на столько строк — ни ошибки!):
“Улыбка — знак препинанья
(Кавычка. Точка. Улыбка)
“А в мире, где всё так зыбко,
могу ль надеяться робко
увидеть Вашу улыбку?”
(Две точки. Чёрточка. Скобка)
Учитель правописанья!
Который день, словно в школе,
учу спряженья страданья,
учу грамматику боли.
Ну, мысли, что ж вы молчите
в мозгах, истертых на тёрку:
за что мой строгий учитель
поставил мне не пятёрку?
Март-апрель 1999
I seek You.
Два тюльпана из маленьких луковок
проросли, потянулись на свет…
Пустота из двух синеньких буковок
говорит каждым утром “Привет! :-)”
Два тюльпана из луковок маленьких,
два ещё несмышлёных цветка…
Пустота из двух буковок аленьких
каждый вечер уходит в “Пока! :-)”
Пустота — килограммами, тоннами,
через двери, сквозь щели, в окно…
Два тюльпана завяли бутонами —
толи холодно им, толь темно.
И не вырвать, не выкинуть бывшее
даже самым последним “Прости…”:
пустота, в души корни пустившая
двум цветкам не дала расцвести.
9.04.99
Ты всю зиму мне даришь мимозу.
Дом завален мимозой. Всю зиму.
(Лишь она не боится мороза)
Я тоскую сейчас по другому, кто дарит всем розы.
В основном — по его “лимузину”,
где в салоне тепло и не вянут вообще никакие цветы.
Но мне дарят мимозу.
Всю зиму.
Ты.
29.03.98
Не оправдываюсь. Но и не каюсь.
Стану в тамбуре, у самых дверей.
Мне туда, где превращается хаос
в упорядоченность рыжих огней.
Машинист прикрикнет весело: “Трогай!“,
мир устало поплывет за окном…
Там, где свет пересекает дорогу —
там пока что расположен мой дом.
Ряд бессмысленных, беспомощных свечек —
ряд не менее беспомощных звезд…
Там, где с днем пересекается вечер,
прогудит устало электровоз.
По утоптанным мосткам переезда,
по ступеньке, что вот-вот упадет,
мне туда, где мне пока еще место,
где хоть что-нибудь, но все-таки ждет,
где в какрмане горсть орлиных двуглавий,
на кровати — недочитанный том…
Там, где сон пересекается с явью,
там уже наверно строят мне дом.
Мне, не красящей ни стены, ни глазки,
легкомысленной, мечтательной мне,
мне, почти уже не верящей в сказки,
но пока еще живущей во сне.
Январь-февраль 1999
Козьи глазки. Больные зубки.
Ободок телефонной трубки.
Уголок телефонной будки.
Козьи сказки. Больные шутки.
Козьи ласки. Больные ручки.
Поводок телефонной сучки.
Эпилог телефонной сказки.
Козьи муки. Больные глазки.
Просьбы. Сказки. Родные губки.
Теснота капитанской рубки.
Тень изысканной козьей шубки.
Песьи маски. Больные зубки.
Кайфы. Глюки. Шальные вёсны.
Руки-крюки. Больные дёсны.
10.03.99, Киев
#17
Страна несуществующих бород,
где управляют сказочные тени,
где звери удивительных пород
доверчиво залазят на колени,
страна, где начинается весна
с ласкающего лучика улыбки,
чудесная, волшебная страна,
где ждут тебя, прощая все ошибки,
страна, где золотые города
перед тобой распахивают двери,
прекрасная страна, где никогда
не встретится холодного “Не верю”.
А вот крылатый сказочный трамвай,
в мою страну отправиться готовый —
чтоб он взлетел, достаточно лишь слова…
Давай перелетим туда? Давай?
21.03.99
Город-мираж. Ни чужой, ни дом мне.
И ни ещё, ни уже — любить.
Улицы. Где мне тебя не вспомнить?
(Даже не: “Как мне тебя забыть?“)
Нет, не тебя! — Ничего фантомней!
Мысль. Ореол. Голубая нить.
Так брожу — кто меня бездомней?
Так и живу — там, где негде жить.
Март-апрель 1999