Обращение к другу
Андрей Соловьёв
Друг Горацио, я предельно
Погружаюсь в твои мечтанья:
Полчетвертого, понедельник -
Нереальные очертанья.
Лужи плес, вкруг асфальта - зерна,
Дальше - желтые стены замка,
Окон пыльных иссиня-черный
Цвет в голубоватой огранке.
Небо! - небо качает деревья,
Кроны словно метут поднебесье.
В мире нет ничего современней
Этой древней, прекрасной песни.
Зачарованно сожалею
О стране восходящих лестниц -
Я бреду через всю аллею
И дурею от околесицы.
А в далеких пределах Рая
Начинаются сборы фруктов,
И от яблочного урожая
Мир пошатывает как будто.
В этом месте провинциальном
Я учусь соблюдать поверья,
И для этого, специально,
Зачарован игрой деревьев.
Кроны! - кроны ласкают выси,
Точно штопают дыры в шторах.
И бреду я, бессильно лысый,
По невидимым коридорам.
И в гонениях беспредельных
Назначаю тебе свиданье:
Полчетвертого, понедельник -
Нереальные очертанья.
Песня о короле Матиуше
Жил-был Король - король без денег,
Без королевства и жены.
Он не имел безумной славы
И ничего не охранял.
А все ходили просто рядом,
Не замечая, что они,
Живя и глядя на бродягу,
Живя и глядя на бродягу,
Живя и глядя на бродягу,
Имеют дело с Королем.
Ведь нам никогда не говорили, какие они бывают - короли. Нам всегда
казалось, что это люди в темных одеждах и что у них всегда плохое
настроение. А у этого и одежды были нормальные, и настроение -
хорошее. Он ходил и улыбался.
Он мог открыто улыбаться,
И возле чьих-то там ворот
Он останавливался часто,
К ушам растягивая рот.
Он запускал воздушных змеев,
Следя при этом, чтоб они,
Толпу полетом забавляя,
Толпу полетом забавляя,
Толпу полетом забавляя,
Не распугали в небе птиц.
Ведь всем известно, что птицы очень пугливы. Если неправильно
нарисовать змею лицо, то птица начнет пугаться и даже заикаться. А вы
представьте себе летящую по воздуху стаю птиц, которая летит, свистит
и заикается!
Неслись года, взрослели люди,
Рождали заново людей
И потихоньку удивлялись,
Что не взрослеет человек.
А он, исколесив дороги,
Вновь возвращался поутру.
И город просыпался тут же,
И город просыпался тут же,
И город просыпался тут же,
Заслышав посвист Короля.
И дело не в том, что он умел или не умел свистеть. Просто, когда он
появлялся в городе, все птицы бросались ему навстречу, и дворники
начинали свою работу, поднимались пыль, шум и гам до небес. И город
просыпался в отличном настроении. Но вот однажды…
Но вот из дальнего предела
Пришла жестокая война.
А войны - это всем известно -
Не провести без королей.
И был король приставлен к войску.
И он с собою взял в поход:
Одну свистульку, восемь змеев
И всех веселых птиц округи,
И надувных шаров, и мыльных,
И три железных взял шара.
А все закричали: прекрати над нами смеяться и возьми пистолет! А он
отвечал: я не возьму пистолета, потому что когда берут пистолеты,
войны ведутся для огорчения, а настоящая война должна вестись для
развлечения! Он был истинный Король и знал, как ведутся истинные
войны…
Ему навстречу шла ватага,
Велосипедами гремя,
И сотни заводных свистулек
Сопровождали этот гром.
И разбежалось его войско,
Завидев грозного врага,
А он стоял и улыбался,
А он стоял и улыбался,
А он стоял и улыбался,
И все решили: он погиб.
И все закричали: беги! - а он стоял и улыбался. И все хотели
броситься ему на помощь, но никто не бросился, потому что он никуда
не побежал. Он стоял и улыбался, потому что это была не война. И
вовсе не войско шло ему навстречу. Ему навстречу шло его королевство:
когда короли слишком долго не возвращаются домой, все королевство
идет его туда позвать.
И он, гремя велосипедом,
Издав свистулькой громкий свист,
Возглавил всех шальных мальчишек
И всех девчонок заводных.
И мы не знаем, где он бродит:
Ведь он и птиц увел с собой.
А мы скучаем очень сильно,
И осень долго не проходит -
Уже, наверно, целый месяц
По стеклам льется этот дождь.
А вы не видели Короля? Если вы его увидите, то передайте ему, что мы
уже очень соскучились и что если он не против, то пусть возвращается!
Пожалуйста…
Розовая роща
(Песня из авторского спектакля „Вышина”)
Бумажные обертки годны для нашей лодки.
И палуба картонная - из туфельной подметки,
А паруса - из листьев и старого зонта.
Вы только приглядитесь, какая красота!
Нас ждут седые дали, далекие луга
И берега Австралии, и Конго берега.
И скоро мы откроем далекую страну,
Где Розовая роща качает Вышину.
Куда улетучилась трель барабана? -
Молчит барабанщик и его инструмент,
Зато раздается трезвон из кармана
Последних, оставшихся к счастью, монет.
Горнист поседел, его меч не при деле,
Он мне отказался побудку трубить.
Ах, он так солировал - жил не пределе, -
Что, видимо, скоро откажется жить!
Нам были неважны оковы соседства:
Когда есть соседство, что нам до оков?
Но заматерели друзья мои детства
И стали похожи на серых волков.
Ржавеют затворы игрушечных ружей
В гниющем подвале - обломком примет.
Ах, видимо, мир этот больше не нужен
Ни мне, ни тому - из Сияющих лет.
Тогда почему, почему все хранится
На дно сундука соскользнувшая с плеч
Видавшая виды моя амуниция:
Мой старый камзол, мои латы и меч,
Все карты морей и ненайденных кладов,
Семь пуль для мушкета и сам старый мушкет,
Когда никому это больше не надо:
Ни мне, ни тому - из Сияющих лет?..
Песня сержанта Туми
(Песня из спектакля “Билокси-Блюз”, сценарий Нила Саймона).
На листе моем - белое вино.
Белое вино - это возвращенье…
Старенький окоп, жухлая трава,
А над головой - облака - течение.
Уноси меня в полночь,
Уноси меня к звездам,
Уноси меня ветром
Или в ладонях своих отогрей,
Я еще помню твои ладони!
Время - кружева - стрелы на оси.
Снова горизонт в розовом свечении.
Высохнет окоп, вырастет трава,
Кто-то допоет слова возвращения:
Унесу тебя в полночь,
Унесу тебя к звездам,
Унесу тебя ветром,
Или в ладонях своих отогрею -
Помнишь мои ладони?
Гой, что-то ворон закружил
По холмам, по кручам.
Его когти-то как ножи,
А лапы-то словно сучья.
Гой, не к добру ему летать
Над моею крышей!
Пробовал его согнать,
Да взлетел он выше.
Гой, на полнеба - дым, да и гарь.
Поводырь мой, поводырь - воля.
Побереги мой дом, государь,
От нищеты и боли!
Ой, дудари-дудари - дом, государь!
А ты прикажи его стрелять,
Государь могучий,
Да конями растоптать
По холмам, по кручам.
Гой, не накаркал бы беду
Черный этот странник.
Гой, да не в мою ли он дуду
Дует, окаянный?
Гой, на полнеба - дым, да и гарь.
Поводырь мой, поводырь - воля.
Побереги мой дом, государь,
От нищеты и боли!
Ой, дудари-дудари - дом, государь!
Глянь-ка, на полнеба стрел летит,
А на полнеба - ворон, -
На судьбу мою глядит,
Примеряет норов.
Звон разнесся по мечу,
Нож мой искру высек.
Гой, да не я ли то лечу
В поднебесной выси?
Гой, на полнеба - дым, да и гарь.
Поводырь мой, поводырь - воля.
Побереги свой дом, государь,
От нищеты и боли!
Ой, дудари-дудари - дом, государь!
Леся Цыганок
Он пляшет в тени твоей розы танец любви и муки.
Он не просит столь многого,
Что впору предаться отчаянию.
Но разве об этом ты думаешь,
Вдевая в волосы розу?
С плеч лета кисейный платок - на пол,
Вопрос “а зачем?” без нужды не задам.
Ах, мальчик! Наверное, лучше не плакать,
А взглядом вернуться к цветущим садам
И к тем городам, где еще не бывала -
Там люди красивы, и быстрые дни,
Там лилии цветом белее крахмала
И цапле в реке не хватает ноги.
Наверно, так легче потом возвращаться
В холодную зиму сквозь лед на окне.
Наверно, так легче… Но дай мне остаться! -
Наплакаться вдоволь о черной зиме.
Скажи, зачем тебе оно -
Раздумье тяжкое, густое?
Она не снилась так давно,
Да и сегодня не с тобою.
А в доме том идет кино,
Закрыто инеем окошко,
И там играют в домино,
И тихо кот поет в лукошке.
Вдохнув секунду пустоты,
Любви свободой поперхнувшись,
Уйдешь, не ранив красоты
И раздавив в ладони чувство.
Скажи, зачем тебе оно -
Что в зеркале не отразилось?
Сотри с души любви пятно! -
Лицо на фото запылилось.
А в доме том идет кино,
Закрыто инеем окошко,
И там играют в домино,
И тихо кот поет в лукошке.
В ливень, в март, в закат лиловый,
Мы бежали, увязая в лужах липких тротуаров,
В серых стенах и подъездах.
В стуке сердца - свист погони, шум прибоя, страх, надежда,
В стуке сердца - переполох.
Негде спрятать наши тени - сплошь картонные постройки.
На лице твоем - сомненье, удивленье и усталость.
Красота не удержалась, маскою упала наземь,
Не разбилась, а опала, мягко кутаясь в пылинки.
В стуке сердца - свист погони, шум прибоя, страх, надежда,
В стуке сердца - переполох.
Но осталось нам недолго: поворот, два светофора,
Там направо дом прекрасный из каменьев и железа.
Там, в прохладных тихих залах, сможем мы остановиться.
На секунду, но не боле - передышка, передышка…
Твои ладони излучают свет - белый-белый,
Твои ладони нежнее всех растений.
Им позволительно коснуться и абажура, и салфетки,
И даже форточки скрипящей, чтоб ветер выпустить наружу.
Твои ладони улыбнутся, вдруг оживляя все на свете,
И только в этот миг короткий мы вместе будем, мы будем вместе…
В ливень, в март, в закат лиловый,
Мы бежали, увязая в лужах липких тротуаров,
В серых стенах и подъездах.
В стуке сердца - свист погони, шум прибоя, страх, надежда,
В стуке сердца - переполох.
В час вечерний меняют тени очертанья в доме у реки.
На холме, покрытом мхом и длинными лианами,
Сидели двое - ты и я.
Этот город расстелился между двух холмов и двух озер.
В городе знакомы лица все, но проплывают
В суете мимо.
Нас не разделяет время, и пространство не преграда нам.
И на том холме зеленом птицы
Все кружат над нами.
Денис Вялков
В городе снег, переполох, скольженье.
Город ослеп и прекратил движенье.
Куклы-трамваи на нитках длинных
Кто-то невидимый вытянул клином.
Люди в трамваях - двери открытые.
Вы не выходите? - всеми забытые -
В прошлые улицы, в прошлые здания.
В городе снег и ожидание.
Улицы старые, лестницы шаткие.
Ждут расписные подъезды с площадками.
Старые слезы и старые поводы,
Лишние слезы, долгие проводы,
Где расставанье равно расстоянию,
Где расписанье - всегда с опозданием,
Где не успеете, как ни трубить рожку:
Будет лишь снег перед вами навытяжку.
Беглец
Видно, так повелось уходить -
Незаметною в сумерках тенью,
Коль не в силах уже сохранить
Измочаленных ржавчиной звеньев.
Втихаря оборвав якоря,
Ускользать гуттаперчевым вором,
В утешенье себе говоря:
Ничего, перемелется скоро!
Видно, вышел положенный срок -
Эти числа упрямы, как дети.
И, не в силах сдержать свой порок,
Снова гонят тебя чьи-то плети.
Только мельком успеешь взглянуть,
Но, в глазах ничего не увидев,
Где-нибудь будешь тихо тонуть,
Всех и вся, и себя ненавидя.
Где-нибудь, в окружении шлюх,
Клясться вечной любовью до гроба
И вести пересчет оплеух,
Не забыть чтоб, где сам, а где оба,
Оправданье найдя для вина,
Чтобы истина стала удобной,
Щеголять мудростью раввина
Или чем там еще нынче модно?
Что, смешно? Я опять не о том, -
Я же сам был в числе уходящих:
Прошмыгнувшим полночным котом,
Гуттаперчевым вором скользящим.
Ах, каким был красивым побег! -
Все по кругу, по кругу, по кругу…
В одиночестве белое - снег.
Заблудился я в нем, дай мне руку!..
Ты прости меня, ты прости, -
Ветер ночь скулил напролет,
Как молитву. Сжимал виски
Черных окон безмолвный лед.
Ты прости меня, ты прости, -
Проводов бесконечный бег.
Ты прости меня, ты прости
За короткий, скупой ночлег.
Ты прости меня, ты прости, -
Заклинанием в полутьме
Ты прости меня, ты прости,
Прислонившись спиной к стене.
Ты прости меня, ты прости,
Я не ведаю, что творю.
Ты прости меня, ты прости, -
Свечкой тлеющей на ветру.
Ты прости меня, ты прости, -
Пять ступеней на эшафот.
Ты прости меня, ты прости, -
Через бисера липкий пот.
Ты прости меня, ты прости,
Уповая на тишину.
Ты прости меня, ты прости…
Посвящение
Мы хлебнули любви с двух ладоней -
Этой лодочки, хрупкой и нежной, -
Того моря. Нет моря бездонней
Той воды, самой чистой и свежей.
Захмелевшие руки держали
Наши души в объятиях цепких,
И от этого души дрожали,
Словно на ветру белые ветки.
И летели две белые птицы,
И крестили собой небосводы,
И сплетались в ресницах ресницы,
И в забытии таяли годы.
И казалось, никто не осудит,
Ну а если осудит, то Бог с ним!
И казалось, что смерти не будет,
И такая во всем была осень…
Вдруг качнувшись, мы словно очнулись:
Наши крылья, увы, облетают.
Сквозняки их случайно коснулись,
Наш нехитрый ночлег обметая.
И сливаются белые перья
Под ногами спешащего люда,
Да скрипят неприкрытые двери:
Я тебя никогда не забуду.
Письмо
Живется как тебе в созвездии другом?
На тротуары снег прокрался утром рано,
И я лечусь вином и ковыряю раны,
Укрывшись ото всех в созвездии чужом.
У Млечного Пути дежурю до утра.
Поджавши хвост, сидит у ног моих собака.
В молчании ночном нам хорошо, и Баху
Внимаем под метель на кухне у окна.
И тесный этот мир оторванной искрой
Несется из трубы вселенской заварушки.
Фальшиво ноту взяв, метель терзает души -
Собачью и мою - бездарною игрой.
Куда нас занесет, и где очнемся мы?
В симфонии какой останемся константой?
Ну а пока нам дан лишь статус эмигрантов
В созвездии чужом, на краешке зимы.
Игорь Попков
Я придумаю тебя на своем пороге,
Всю в снежинках и в дыму - юную метель.
Я придумаю твой смех, запахи дороги
И беспутных глаз твоих синюю капель…
Я на выдумки горазд, только дай мне волю!
Тает новогодний день в пыльной синеве.
Помогите, кто-нибудь! - мой декабрь болен:
Нет ни снега, ни тебя. На исходе - век.
Мы не были вместе в тот год листопадов,
В те ночи дождей, в те рассветы любви,
И все, чем мы жили, вдруг стало неправдой -
А мы так свежи и здоровы на вид.
Что было безумием - стало улыбкой,
Что было слезой - превратилось в алмаз.
Но жили мы врозь, и не слали открыток
Друг другу, на праздник стараясь попасть.
Мы редко встречались, но долго прощались,
И вечно нам некуда было пойти,
И пальцы волос осторожно касались…
Ах, только волос! - чтоб с ума не сойти.
Нам сладкие песни поет ностальгия,
Но что нам ее мимолетный каприз?
Пускай о Несбывшемся грезят другие -
Мы стали сильней и не скатимся вниз!
В глазах - по солнышку, меж пальцев - трепетанье,
А вместо слов - чириканье птенца…
Мы заключили мир, до нового потопа,
Со всем, что можно как-нибудь назвать.
А как гремели барабаны!
Как звякали мечи! Как дым валил!
И нагружали караваны
Добычей - те, кто победил.
Но в разоренные жилища
Мы возвратились ночевать:
Все превратилось в пепелище,
Что можно было как-нибудь назвать…
Плачь, пой, люби - святая жажда!
Возьми от жизни - боль, от битвы - смерть.
Спеши, чтобы у пропасти однажды
Упасть - и удивиться не успеть…
Твой голос - мед, движенья - порох,
Тепла рука и плеч пленителен овал.
Ты иероглиф на стекле, который
Еще никто никак не называл.
Я умирал в твоем саду осенним утром -
Я провожал свою судьбу в далекий путь,
И все смешное становилось мудрым,
И сквозь незнанье проступала суть,
И старый враг встречал меня улыбкой,
Когда, смеясь, я меч переломил,
И весело твоя играла скрипка,
Когда я нищим золото дарил.
И богатей стремился на поклон мне,
Любя и проклиная свой карман,
И, словно сталь в бурлящих недрах домны,
В тисках прозрений корчился обман…
Любимая, ты стала мне сестрою,
Пускай тебя все носят на руках!
Пусть тень листвы твои морщинки скроет,
Когда придешь сюда оплакивать мой прах.
Так я прощался со своей гордыней -
Моим последним грузом на Земле.
Теперь я свет, я радуга отныне,
Я - это вы, идущие вослед.
Дарья Зорькина
Что ни взгляд - то в бесконечность,
Что ни шаг - то в пустоту.
Разбивается колечко
Не к добру, а на беду.
Смейся, беззаботный мальчик!
Ты - причина той тоске,
За тобой иду вслепую,
Как над морем по доске.
Что ни мысль - то афиша,
Что ни слово - то к тебе.
Жаль, ты этого не видишь:
Я писала по воде.
Смейся, мальчик одинокий,
Одиноко снега жди,
Собирай афиши в книги
Да стихи свои пиши!
Что ни взгляд - то в бесконечность,
Что ни мысль - то афиша.
Разбивается колечко, -
Жаль, ты этого не видишь.
Половинку от колечка
Забери себе на пальчик -
Ты сейчас уходишь в вечность…
Напоследок
Смейся, беззаботный мальчик,
Смейся, одинокий мальчик!
Одинокие дети на каруселях,
В парке заброшенном - сонные лошади,
Тихие заводи и, из тетрадок,
В клетку кораблики - ах, так и надо!
В памяти мелочи - юные годы,
Видели крыши домов с каруселей,
Были и выше, все зависали,
Но не летали, но не летали.
Одинокие дети быстро взрослеют,
На электрички любимых сажают
И по привычке в парки шагают -
На карусели, на карусели!
На каруселях кружатся тихо
Мальчики в белых штанишках и свитрах,
Девочки в розовых платьях и бантах,
Но это все -
Одинокие дети на каруселях.
В парке заброшенном - сонные лошади,
Тихие заводи и, из тетрадок,
В клетку кораблики - ах, так и надо!
Обматываюсь нитками, подвязываюсь поясом,
Расчесываю волосы: опаздываю к поезду.
Верчусь в стеклянной колбочке, пью воздух через дырочку,
В моей дырявой торбочке - картиночки, картиночки.
Обманываю публику: стихи читаю шепотом.
Мне за стеклом уютнее, а вы глядите в оба там.
Верчусь в стеклянной колбочке, пью воздух через дырочку,
В моей дырявой торбочке - картиночки, картиночки.
Обмазываюсь золотом, очерчиваю линию,
Жду осени и холода: хочу уйти красивою.
Верчусь в стеклянной колбочке, пью воздух через дырочку,
В моей дырявой торбочке - картиночки, картиночки.
Наша тень удлиняется в полдень, -
Мы с тобою смещаем границы,
Продвигаясь тихонечко к югу,
Словно две опоздавшие птицы.
Потерялись во множестве комнат
Этой осени, синей и быстрой.
Зачеркнули оранжевой краской
Выход в мир неокрашенных листьев.
Пальцы мнут судьбоносные карты,
Предвещая задумчивость неба.
Нам до вылета нужно проснуться
Через осень до первого снега,
Через память до чистой страницы,
Белой-белой, как холод метели.
Мы с тобою смещаем границы
Параллельно движению тени.
На часах - половина второго,
Чьи-то женщины просят вернуться,
На душе, извините, ноябрь…
Нам до вылета нужно проснуться.